Источник: Поэзия народов Кавказа в переводах Беллы Ахмадулиной, М., 2007г.

Из армянской  поэзии

 

 








КЛЕОПАТРА

 

Воители, уставшие от войн,

Как много вы гордились и грозились,

А ныне грезите, как бедуины: вон

Оазис, что затеял бог Озирис.

А это - я. Я призываю вас!

Идите же! Я напою вас влагой.

Отважная, я проявляю власть,

Гнушаясь вашей властью и отвагой.

Стране врагов внушая страх и жуть,

Как доблестно глумились вы над нею!

Я - тоже воин и вооружусь

Всей силою, всей слабостью моею.

Идите же! Теперь моя пора.

Вы славите, объятые смятеньем,

Светильник, возожженный богом Ра.

А это - я. И мой ожог - смертелен.

Страшитесь, победители морей!

Благие ветры вашу жизнь спасали.

Но из пучины нежности моей

Вам не уйти под всеми парусами.

Маяк удачи вас к себе манил,

И мчались вы. Как долго длилось это!

Но кончилось! Во мглу страстей моих

Судьба не шлет спасительного света.

Пусть царственное мужество мужчин,

Чье тело прочно, как стена Хеопса,

Вас приведет принять нижайший чин

Безмолвного и вечного холопства.

Идите же в пески моей земли!

В глубь сердца, милосердного иль злого,

Проникну я, как холодок змеи...

Змея? Зачем мне страшно это слово?

Неужто переменчива любовь

Богов ко мне? Но это после! Ныне -

Короны, шрамы и морщины лбов -

К моим ногам! В ночах моей пустыни

Вы властные мужи, падите ниц!

Вовек вам с рабской участью мириться

И ластиться ко мне, как старый Нил:

«Прости, златокоронная царица!»

Идите же, цари! Я - царь царей.

Я- всё, словно вселенная и вечность.

Я - суть судьбы и возраженье ей.

Я - женщина. Я - бог. Я - бесконечность.

 

***

 



Объятый именем моим,

идешь по улице с другой.

Я, с кем-то чуждым и другим,

иду по улице другой.

Несчастливы и я, и ты,

и те, чьи милые черты

Нам не милы. О, плач земной:

Всегда - с другим, всегда - с другой!

 

 

***

 

Мне в радости иль в грусти пребывать?

Но что скрывать: влекомая толпой,

Я не страшусь увидеться с тобой,

Давно губам моим не тяжек труд

Небрежно молвить: «Как дела, мой друг?»

Давно душе забывчивой легки

Сладчайшие сокровища тоски,

И темный взгляд, летящий меж людьми,

Внушает мне предчувствие любви...

Мне в радости иль в грусти пребывать?




ПРИГОВОР

 

Я признаюсь в провинности любви

И кротко жду возмездья и позора.

Суди меня! Пускай уста твои

Не медлят с объявленьем приговора.

Казни меня петлёй твоей косы,

И вслед за тем я претерплю покорно

В раю твоих объятий и красы

Века потустороннего покоя.



АССИРИЙКА

 

На миг замедлив деловитый шаг,

Огромный город, вспыльчивый и властный,

К ее лицу подносит свой башмак,

Чтоб чистила и украшала ваксой.

 

Как шаль ее старинная бедна,

Как пристально лицо над башмаками,

И чернота ее труда - бела

В сравнении с двумя ее зрачками.

 

О, те зрачки - в чаду иной поры

Повелевали властелинам мира,

И длились ниневийские пиры,

И в семь цветов цвела Семирамида.

 

Увы, чрезмерна роскошь этих глаз

Для созерцанья суетной дороги,

Где мечутся и попирают грязь

Бесчисленные ноги, ноги, ноги...

 

Что слава ей, что счастье, что судьба?

Пред обувью, замаранной жестоко,

Она склоняет совершенство лба

В гордыне или кротости Востока.

 

 

* * *

Я слабой была, но я сильной была,

Я зла не творила, а каялась долго,

Небрежно, небрежно жизнь прожила

Подобно ребенку, царице подобно.

 

Мне надобно было воскликнуть: «Постой!

Продли мою жизнь! Дай побыть молодою!»

Сказала: «Ступай! Этой ночью пустой

Дай мне посмеяться над нашей бедою!»

 

Я верила чаду речей и лица,

Когда же мне в них обмануться случилось,

Сама отвела я глаза от лжеца,

И это была моя месть или милость.

 

Вовек не искала того, что нашла,

А то, что нашла, потеряла навеки.

Богатством утрат возгордилась душа,

Надменно отринув хвалу и наветы.

 

Я слабой была, но я сильной была,

Я зла не творила, а каялась долго,

Небрежно, небрежно жизнь прожила

Подобно ребенку, царице подобно.

 

 

ОСТАНОВИСЬ, ЧЕЛОВЕК!

 

Та женщина, неведомая мне,

И по причине, неизвестной мне,

Так плакала, припав лицом к стене,

Беду свою всем телом понимая.

Внимала плачу женщины стена.

Я торопилась - чуждая страна

Меня ждала. Мой поезд был - «стрела».

Шла в даль свою толпа глухонемая.

 

Взлетел гудок. Стакан пустился в пляс.

Как бледный мим, витал во тьме мой плащ.

И вдруг огромный безутешный плач

Меня настиг средь мчащегося леса.

Печальный поезд сострадал ему -

Колёсами, считающими тьму,

Он так звучал, внушая боль уму,

Как будто это плакало железо.

 

Болтался плащ. Приплясывал стакан,

О, спешка мира! Как рвануть стоп-кран?

Плач, как палач, меня казнил стократ.

Подушка сна была груба, как плаха.

 Остановитесь, поезда земли!

Не рвитесь, самолеты, в высь зари!

Мотор столетья, выключись, замри!

 Виновны мы в беде чужого плача.

Повремени, мой непреклонный век,

С движением твоим - вперед и вверх.

Стой, человек! Там брат твой - человек

Рыдает перед каменной стеною

И бьется лбом в затворенный Сезам.

Люби его! Внемли его слезам!

Не торопись! Пусть ждет тебя вокзал

Прогулок меж Землею и Луною.


ОСЕНЬ

 

В природе - сытость влагою и сырость.

Октябрь желает желтым малевать.

Вот и свершилось то, что сердцу снилось;

Прощай! Разлуки нам не миновать.

Ступай! Иди, куда идти велит

Неверности тяжелая свобода.

Я помогу тебе - поторопись,

Мой опыт провожании так велик,

Я преуспела в этом, как природа

В искусстве провожать листву и птиц.

В дорогу соберу тебя сама:

Все вспышки губ, все россыпи и клады

Тайн безымянных - отдаю! Возьми!

Ах, странник мой, полна твоя сума

В ней все твои неистовые клятвы,

Непрочные, как детский вздор весны.

 

Что вспоминать - давно растрачен август,

Душа и лес зияют в октябре.

Не медли же - мне пустота не в тягость,

О, благодарствуй - добрый путь тебе!

 А слезы - пусть их - это лишь ошибки

Моих зрачков. Всё минет без следа.

Мой опыт провожании так обширен,

Так замкнута моей судьбы тропа...