Перевод Б. Сиротина 

ТРОПА 

Даже солнечный этот свет, 
Даже тень про запас копить, 
Мир тащить на себя... 
О нет, 

Не способен я скрягой жить! 
В шуме праздничном бытия, 
В снах отчетливых, наяву 
Белым 
Белое вижу я, 
Черным 
Черное я зову. 

А «друзья» 
садятся за стол, 
Ухмыляются 
— ну и тип! 
Он работает 
словно вол, 
Он от песен 
своих охрип! 

Все-то есть у них на столе, 
Все-то в жизни им по плечу... 
Я иду по своей земле, 
Плачу, 
Песни пою, 
Шучу. 


ДОЖДЬ МОРОСИТ... 

Сегодня мелкий дождик моросит, 
И на дороге грязи по колено. 
Ну что ж, мой друг, 
Ты летним зноем сыт, 
Так отвыкай от солнечного плена! 

Присядь в углу; 
Пусть сумрачно жилье, 
Но это тот неповторимый случаи, 
Когда покой вокруг — 
Сиди и слушай, 
Что скажет сердце тихое твое. 

Холодный дождик 
За окном шуршит, 
Теплы и неприступны стены дома. 
Сиди и слушай — 
Сердце не спешит, 
И все, что говорит оно,— 
Весомо. 

По жизни ты проделал путь большой, 
Порою слову откликались дали. 
Тогда ты был глазами и душой 
Родной земли. Но было так всегда ли? 

Нет, не всегда. 
И вот сидишь, скорбя, 
И лишь одно имеешь оправданье, 
Что жизнь 
Не подминал ты под себя, 
Не осквернял пером своим преданья 
Родимых гор... 
А сколько их, кто был 
Со стариной священною в разладе 
И отдавал минуте 
Весь свой пыл, 
Перед собой в бумагу тупо глядя! 

Но есть ли смысл 
Оправдывать себя 
Другою жизнью, 
Пошлою и мелкою?.. 
А дождик, 
Лапкой по стеклу скребя, 
Должно быть, завладел 
Минутной стрелкой — 
С утра стоят часы. 
Но дышит грудь, 
Но бьется сердце — 
Значит, время длится.
И дождь шуршит, 
Как скучная страница, 
Которую пора перевернуть... 


  *** 
Мне сделать ничего не удалось — 
Так думаю с печалью и тревогой. 
Бездельником я не был, 
Гнев и злость 
Не скапливал в душе. 
Своей дорогой 
Я шел, 
Глядел без робости во тьму 
И как ребенок 
Радовался свету. 
Но не нашел я счастья. 
Почему? 
Иль попросту его в природе нету?. 


ЗЕМЛЯ 

Кинжалов блеск представился моим 
Глазам. 
Я слышу вскрик негромкий, 
И человек — 
Кинжал неумолим — 
Пал на меже, 
На смертной кромке. 

Убийца же 
Устало в борозде 
Сидит, 
Беду избыть не чает, 
И слезы по щекам, 
По бороде 
Текут, 
Он их не замечает. 

Бормочет он: 
«Над нами божья власть, 
Но человека я жалею, 
Хотя в Осетии — 
Все знают — 
Землю красть — 
Греха нет тяжелее...» 

Так шепчет, 
И убийцей, сознавать 
Себя — ох как несладко, 
И держит он 
Кинжала рукоятку 
Как плуга рукоять... 

Картина детства: 
Некий гость, 
У очага блаженно грея спину, 
Рассказывал: 
Земли родимой горсть 
Доставил кто-то на чужбину. 

И горцы собрались 
Вокруг нее 
И просветлели ликом, 
И каждый вспомнил 
Отчее жилье 
На Родине великой. 

Один же, старец, 
Мертвеца бледней, 
Колхозов враг отпетый,— 
Вдруг на колени рухнул 
Перед ней, 
Пред малой горсткой этой. 

И, глядя на него, 
Упали все 
Пред нею на колени, 
И вспоминалась им лоза в росе 
И речка в буйной пене. 

Ах, Родина, 
Лежащая вдали, 
За льдами перевала!.. 
Как порох, 
Горстка малая земли 
Сердца испепеляла. 

И вот сейчас, 
Когда огонь зари 
Горит, 
Я воедино Собрал — 
И в голове держу 
Печальные картины. 

Заря, заря, 
Святой огонь в пути, 
Невинный, чистый, 
Не иссякай 
И птицею лети 
Над всей Отчизной! 


*** 
Счастлив тот, 
Кто хоть один подарок 
Матери сердечно преподнес. 
Ах, подарок, 
От свечи огарок, 
Самолюбования гипноз. 

Вот и я порой не сплю ночами — 
Так ее, далекую, мне жаль. 
Чтобы исцелиться от печали, 
Не купить ли старой маме шаль? 

Не купить ли? 
Недосуг, однако, 
Сыну сделать этот шаг простой. 
Ночью же, 
Средь пустоты и мрака, 
Я спасаюсь этою мечтой. 

Чтобы как-то совладать с печалью, 
Думаю: 
Вот утром и куплю! 
И, согревшись мыслью, словно шалью, 
Безмятежно и счастливо сплю. 

Вижу сон, 
Как старенькая мама 
Говорит соседкам: 
«Мой сынок 
Часто помогает, хоть и мало 

Получает. Вот опять помог — 
Шаль прислал, 
Пуховую, большую, 
В ней тепло... 
А денег не прошу я...» 

Мама, мама, 
Я приеду скоро, 
Шаль тебе пуховую куплю, 
И тогда увидят наши горы, 
Как я маму старую люблю. 

Мама, мама, 
Разорву все путы 
Бесконечной спешки городской, 
Где свободной — 
Ни одной минуты 
И опоры сердцу — никакой. 

Как хочу я 
Провести рукою 
По твоим святым сединам, мать, 
И над нашей быстрою рекою 
В медленном раздумье постоять! 


ДЕТСТВО
 
Вечером отец вернулся с летнего 
Пастбища, 
Закинул на чердак 
Бурку, верный посох... 

Дня последнего 
Над селом сгущался 
Знойный мрак. 
Дня последнего 
В родном селении... 
Думал ли родитель мой тогда, 

Что свое простое снаряжение 
С чердака не снимет 
Никогда... 
Что не доживет 
До дня победного, 
Упадет от дома вдалеке. 
Не вернется... 
Бурку его медленно 
Будет- моль съедать на чердаке... 

Похоронка. 
В ней отцова имени 
След чернильный. 
И какой-то штамп. 
И меня в большое поле вывели. 
Я еще не знал, 
Что делать там. 

Мне веревку в руки дали взрослые, 
И повел волов я за рога 
Бороздой, 
Оглядываясь в росные, 
Детства отзвеневшие луга... 


СЕНОКОС 

Вот пора сенокосная... 
Из-под куста из-под каждого 
Слышен стук — отбиваются 
Косы. О, этот стук, 
Тонкий и металлический, 
Точно день отчеканивается — 
С росами переспелыми 
И полоской зари! 

Росы сверкают, 
Девушки 
Весело переговариваются, 
Только в их оживленности 
Птичий сквозит испуг. 
Ах, кому же пугливое 
Нынче счастье достанется, 
Кто в страду сенокосную 
Встретит судьбу свою? 

Встретит судьбу... 
Да встретит ли? 
Парни сегодня в городе 
Счастье ищут, 
Как мало их 
На сенокосном лугу! 
И неужели в городе 
Пахнут луга асфальтные 
Тоже счастьем и свежестью, 
Молодостью земли? 
...Вижу из дебрей города: 
Чей-то отец решительно 
И по-солдатски расчетливо 
Косит траву сплеча. 
Всё у него получается. 
И лишь одно не ладится: 
Нет за спиною кряжистой 
Сильных его сыновей. 
Ох, не свистят они косами 
Шагу вослед отцовскому, 

Ох, не мечут играючи 
Стог на радость отцу... 
Кувшин из травы достает он
И, запрокинув голову, 
Не проливая ни капли, 
Долго и жадно пьет... 


ЛЮБЛЮ СЕЛО... 

В городе живу. 
И счастлив, в общем. 
Тут тебе ни стада, ни жнивья. 
Что же мы 
Всё каемся и ропщем, 
При удобствах в городе живя? 

Что же на окраину нас тянет, 
На шоссе, 
Где, отцветя едва, 
Чадом покрывается и вянет, 
Глохнет на обочинах трава? 

О, село родимое, 
Далече 
Тишина!.. 
Журчание ключей, 
Мир из листьев, ласточек, лучей, 
Где мужал я, 
Расправляя плечи... 

Это там, 
Где воды столь быстры, 
Нежные признанья стыли в горле. 
Это за рекой, 
На плоскогорье, 
Я до неба разводил костры. 

И бок о бок с чабанами спал, 
На рассвете 
Воздух пил студеный 
И, томимый жаждой полуденной, 
Находил прохладу 
Между скал. 
...Так уж вышло, что всю жизнь к селу 
Я тянусь. 
И сам тому виною, 
Что пою из города хвалу 
Я гнезду, 
Покинутому мною. 


БУМАГА 

Жил в одном городе 
Странный народ; 
Люди его, может быть, и отвагу 
В сердце имели, 
Но больше бумагу 
Все ж уважали — 
Не наоборот. 

И по утрам высыпали они 
На тротуары и к креслам спешили, 
Этот поток 
Разрастался все шире, 
Был он реке полноводной сродни. 

В мягкое кресло усевшись, писать, 
Как говорится, 
Народу во благо! 
Полем их чести 
Была та бумага, 
Лица хранили 
Раздумий печать. 

Отсветы тайны хранило чело, 
Перья писали, 
А вслед без запинки 
Целыми днями 
Строчили машинки — 
У машинисток аж пальцы свело. 

У машинисток аж пальцы свело — 
И выходила бумаги лавина 
В город, 
Белея светло и невинно, 
Но подминая людей тяжело. 

...Некогда галстук поправить порой, 
Времени нет почесаться в затылке. 
К креслу проворно подносят носилки — 
Он за бумагами умер. 
Герой! 

Грозно потоки бумажные шли 
В разные стороны, 
В далях терялись... 
Может быть, ими 
Другие питались, 
Те, 
Что от города жили вдали... 

Шили костюмы, 
Кроили пальто 
И вырезали усердно подметки. 
...Люди далекие, 
Видно, столь кротки, 
Счастливы столь, 
Что не ропщет никто... 


ПЕСНЯ ПРЕДКОВ 

Пили предки из рога, 
Который делали сами, 
Отличившемуся в походах 
Подносили в бокале. 
Обо всем за столом говорили 
Громкими голосами, 
Но имя жены любимой 
Только во сне шептали. 

Не клялись мои предки 
В любви к дорогой Отчизне 
И не кричали, что горы 
Милее всего на свете. 
Но как их любили — 
Превыше собственной жизни, 
Но как их чтили — 
Превыше собственной смерти! 

Часто нес черные вести 
Горам моим хриплый ворон. 
Но если зазубрились сабли, 
Силы любви не иссякли: 
Под чистым взглядом горянки 
Вставал умирающий воин, 
Нищий царем становился 
В своей продымленной сакле 

Уходили в поход мои предки — 
За ними дробился камень, 
Израненная подковами, 
За ними земля стонала. 
А песня от старшего к младшему 
Передавалась веками, 
А песня над поколеньями 
Выше хребтов стояла. 

Я шел бы к тебе, Песня, 
Покуда не стерлись ноги, 
Я полз бы к тебе, Песня, 
Рвал о камни одежду, 
Когда бы я знал, Песня, 
Что встречу тебя в дороге, 
Когда бы в душе, Песня, 
Имел я такую надежду... 

Тебя унесли ветры, 
Тебя унесли годы, 
Лишь эхо одно осталось, 
Как после щелчка кнутом, 
В складки свои, в морщины 
Впитали тебя горы, 
И я ловлю тебя, Песня, 
В воздухе жадным ртом. 

Знаю, и ты меня ищешь, 
Ищешь и не находишь, 
Но вдруг прозвучишь отдаленно 
В лучших моих стихах... 
В низком облачном небе 
Ты словно слепец бродишь 
В безжизненных облаках... 

Приснился мне сон в полночь, 
С тех пор покоя не знаю, 
Как будто в полях просторных, 
Неведомых сам брожу 
И в полный пою голос 
Ту песню, 
Что, словно знамя, 
На копьях несли предки 
К вражьему рубежу. 

...Где же все те песни, 
Где же все те мужчины, 
Которых песни учили 
Другому не делать зла, 
За кровь не платить деньгами, 
Из ножен не рвать без причины 
Кинжал — 
Чтоб по хищной стали 
Невинная кровь не текла?! 

Брожу я в полях неведомых, 
Глотаю былого воздух, 
Заря распростерлась алая 
У прошлого на краю. 
Заря распростерлась алая 
Как песни высокий отзвук, 
И эту алую песню 
Я ртом беззвучным пою...