Источник : Расул Гамзатов, «Чаша жизни», М, 1992г.




Чаша жизни 
Перевод Я. Козловского

Я - ДАГЕСТАНА ПЕС СТОРОЖЕВОЙ

Я - Дагестана пёс сторожевой,
Лишь свистнет он, к его судьбе причастный,
Вновь вздрогну, как от раны ножевой,
И полечу на этот зов всевластный.
Его вершины, славу, письмена
Не я ли охранять давал поруку?
И впредь с любовью женщина одна
На голову мою положит руку.
И одолев в честь собственных заслуг
Я вплавь громокипящие потоки,
Несу дозор у входа в звёздный круг,
Где по ночам беседуют пророки.

***
Покарай меня, край мой нагорный,
За измену твоей высоте.
Верил я в чей-то вымысел вздорный
И разменивал жизнь в суете.

И, кидаясь в никчемные споры,
У отцов словоблудья в чести,
Забывал, что походят на горы
Те, кого и годам не снести. 

Лёг на совести отблеск заката
За поступок, что был не к лицу:
Разыграв из себя дипломата,
Подал руку я раз подлецу. 

Словно с горским обычаем в ссоре,
В дни иные, ленивцу под стать,
Умудрялся я ранние зори
В сновидениях поздних встречать.

Острожным бывал и несмелым.
Обрывал не по воле строку.
И пришлось на меня виноделам
Поработать на этом веку. 

Как в преддверии праздника снова
Мальчик сладостной ждёт пахлавы,
Так, сластёна печатного слова,
Вожделенно я ждал похвалы. 

В окружении пеших и конных
Был на розовый цвет нескупой,
А униженных и оскорблённых
Я не видел, как будто слепой. 

Покарай меня, край мой нагорный,
Будь со мной за грехи мои строг
И на старенькой лодке моторной
На безлюдный свези островок.

Так ссылала седая Эллада
За грехи стихотворцев своих.
Отлучи от привычного склада
Повседневных сумятиц земных. 

Ни хулы пусть не будет, ни лести,
Ты от жизни моей отруби
Кабинет с телефонами вместе
И машину с шофёром Наби. 

Отбери мне ненужные вещи:
Микрофон, что глядит прямо в рот,
Репродуктор, что голосом вещим
Круглосуточно что-то речёт. 

Повели, мой владыка нагорный,
Ты к природе приблизиться мне,
С нею, дикой и нерукотворной,
Ты оставь меня наедине. 

Пусть вокруг темноликие кряжи,
Слыша волн набегающих гул,
Как бессменные, вечные стражи,
Неподкупный несут караул. 

Дай мне только перо и бумагу
И над словом пророческим власть.
Я на бурку косматую лягу,
И вздохну, и задумаюсь всласть. 

Поступи, как седая Эллада,
И луну засвети в вышине,
Чтоб она, как ночная лампада,
Свет волшебный дарила бы мне. 

И позволь, повелитель нагорный,
Чтоб из множества женщин – одна,
Вновь загадочной став и покорной,
Приплывала ко мне дотемна. 

И, отмеченный милостью божью,
Как штрафник, обелённый в бою,
Возвратясь, к твоему я подножью
Положу "Одиссею" свою.


СТАРЫЕ ГОРЦЫ 

Они в горах живут высоко,
С времён пророка ли, бог весть,
И выше всех вершин Востока
Считают собственную честь.

И никому не сбить их с толку,
Такая зоркость им дана,
Что на любого глянут только —
И уж видна его цена.

И перед боем горцам старым
От века ясно наперёд,
Кто выстоит, подобно скалам,
Кто на колени упадёт.

И ложь почувствуют тотчас же,
Из чьих бы уст она ни шла,
Какой бы хитрой, и тончайшей,
И золочёной ни была.

В горах старик седоголовый,
Что ходит в шубе круглый год,
Так подковать умеет слово,
Что в мир пословица войдёт.

О, горцы старые! Не раз им
Ещё народ воздаст хвалу.
Служил советчиком их разум
И полководцу, и послу.

Порою всадник не из местных
Вдали коня пришпорит чуть,
А старикам уже известно,
Зачем в аул он держит путь.

Какой обременён задачей,
Легка она иль нелегка,
Посватать девушку ли скачет
Или наведать кунака.

Был Камалил Башир из Чоха
Ребёнком маленьким, когда
Старик предрёк: «Он кончит плохо,
И многих горцев ждёт беда.

Их дочерей и женщин скоро
Красавец этот уведёт.
Спасая горцев от позора,
Родной отец его убьёт...»

Когда над верхнею губою
У Шамиля белел пушок
И босоногою гурьбою
Шамиль командовать лишь мог, 

Сказал о нём ещё в ту пору
Старик гимринский как-то раз:
«Дымиться он заставит порох,
И будет гром на весь Кавказ!» 

Старик, услышавший в ауле
Стихи Махмуда в первый раз,
Сказал: «Он примет смерть от пули,
Из-за красивых женских глаз...» 

Душой робея, жду смущённо,
Что скажут про мои стихи
Не критики в статьях учёных,
А в горских саклях старики.

Они горды не от гордыни,
Я знаю: им секрет открыт,
О чём в обуглившеёся сини
Звезда с звездою говорит.

Они горды не от гордыни,
Путь уступая их коню,
Я в гору еду ли, с горы ли,
Пред ними голову клоню.


ЗДЕСЬ НА ВЕРШИНАХ
Перевод Н. Гребнева

Мой друг, кончай пустые споры,
Смех прекрати, сотри слезу,
Быстрее поднимайся в горы,
Ты, суетящийся внизу!

Не бойся головокруженья
От высоты,
Не бойся здесь лишиться зренья
От красоты!

Быстрее поднимайся в горы,
Свои сомненья успокой,
Свобода твой раскроет ворот
Своей невидимой рукой!

Покой тебе протянет руку
И мимолётно, на ходу,
Сожмёт ладонь, раздавит скуку
И с нею ложную вражду.

Замрёшь, и где-то в отдаленье
Послышится негромкий хруст,
Покажутся рога оленьи,
Как на скале нелепый куст.

В полночный час на небо глянешь,
Достанешь пальцами луну,
Вдали непуганые лани
Запляшут под твою зурну. 

Здесь все равны чины и лица,
Здесь всем достаточно наград.
Здесь человеку только птицы,
И то по неразумью, льстят.

Здесь каждый человек почтенен,
Со всеми дружен и знаком.
Здесь должен преклонять колени
Он только перед родником.

Друзья мои, кончайте споры,
Из духоты своих квартир
Быстрее поднимайтесь в горы,
Чтоб с высоты увидеть мир.

Не бойтесь здесь лишиться зренья
От красоты,
Не бойтесь головокруженья
От высоты!

МОЛИТВА
Перевод Н. Гребнева

Когда поднимешься к вершинам синим, 
Где достают рукою небосвод,
Когда услышишь, как река в теснине
Который век все ту же песнь поет,
Когда увидишь: в небе кружит птица,
А по изгибам гор ползут стада,
Родной земле захочешь ты молиться,
Хоть не молился в жизни никогда.

Когда за далью моря корабельной
Увидишь ты, как солнца шар поблек,
И, будто в лампе десятилинейной,
Прикрутит вечер блеклый фитилек.
Когда увидишь: солнце в море тонет
И режет солнце пополам вода,
Ты склонишься в молитвенном поклоне,
Хоть ты и не молился никогда!

Увидишь ты, как пожилые люди
Сидят, свои седины теребя,
Как женщина ребенка кормит грудью, –
И в сотый раз все потрясет тебя,
И все, что на земле, что в небе синем,
Захочешь ты постичь, и вот тогда
Замолкнешь, и молитва горлом хлынет,
Хоть ты молитв не слышал никогда!




Источник: Расул Гамзатов, Стихотворения, том первый, М., 2003

***
Благодарю кремнистый край родной —
За то, что воспитал меня так строго,
Пастушью плеть повесил надо мной,
Чтоб о себе не мнил я слишком много. 

Кремнистый край родной благодарю —
Он отучал от нюнь, от кислой мины,
Он брил без мыла голову мою
Опасной бритвой поперек щетины.

Моих незрелых виршей тиражи
Он чабанам вручил на самокрутки.
Он научил меня народной шутке.
Он полуправду ненавидел пуще лжи.

Благодарю кремнистый край родной —
Из леденящих рек, летящих с ревом,
Он дал мне вырваться горящей купиной.
Пылая нежностью и мужеством суровым,
Благодарю кремнистый край родной.
Перевод Ю. Мориц
БЕРЕГИСЬ ЛЕСТИ! 
Перевод Ю. Мориц

Не сгоревшие в огне на войне кровавой,
Не сраженные штыком, пулями и славой,
Храбрецы, друзья мои, берегитесь лести:
Эта ложь как вынет нож — так убьет на месте!
 
У нее коварный шаг, воровская хватка,
Скажет слово — мед в ушах, улыбнется сладко.
Ах, во рту ее кишат змеи черной лести,
Чтобы самых-самых-самых задушить на месте!
 
Чуть поближе подойдешь и над этой ямой
Станешь слушать, как хорош, как ты — самый-самый,
Сам же в петлю попадешь самой грубой лести,
Сам погибнешь ни за грош, почернев на месте! 

Все пропало — никакой речью покаянной
Не отмоешь черноты этой окаянной!
Ей бы только в сердце влезть, этой черной лести,
Очернить бы совесть, честь — в духе черной мести!

И героя — нет как нет! А мотив медовый
Льется вновь кому-то вслед, все идет по новой.
Храбрецы, друзья мои, берегитесь лести,
Ей не дал бы в сердце влезть я на вашем месте!


***
Говорят мне птицы, говорят:
Подожди весны — и вот тогда
Мы вернемся в горы, в города
И споем тебе как никогда.
О весна моя, иди сюда! 

Говорит мне роща, говорит:
Подожди весны — и вот тогда
Раскудрявлюсь, буду молода,
Так стройна, свежа как никогда.
О весна моя, иди сюда! 

Говорят ручьи мне, говорят:
Подожди весны — и вот тогда,
Грудь свою освободив от льда,
Бросимся к тебе как никогда.
О весна моя, иди сюда! 

Говорит мне солнце, говорит:
Подожди весны — и вот тогда
Я пойду сквозь облаков стада
Для тебя сиять как никогда.
О весна моя, иди сюда! 

Но мои ушедшие года
Говорят, ныряя в никуда:
Сколько б раз весна ни возвращалась,
Мы не возвратимся никогда.
Молодость моя, иди сюда! 

Отвечает молодость на это:
— Что ты, что ты! Моя песня спета,
Я свое взяла и отлюбила,
На одном дыханье оттрубила!
Время исчезает навсегда...

…Как перо, потерянное птицей,
В зимнем небе плавает звезда.
Разлетелись птицы кто куда,
А метель из перьев их кружится
И ложится снегом, снегом, снегом,
И кругом бело как никогда.
О весна моя, иди сюда!
Перевод Ю. Мориц
*** 
Земля — это люлька людская.
Качается люлька с людьми.
Веками качается, нам намекая,
Что мы остаемся детьми.
А в люльке веками скулят не смолкая,
Веками ревут и ревут…
Качается люлька, такая людская,
Где маму веками зовут!

Одни в этой люльке от голода плачут —
Веками хотят молока,
Другие — веками от радости пляшут,
Любимую куклу схватив за бока!
А третьи хотят кувыркаться все время,
Устраивать трам-тарарам!
А эти все время сражаются с теми —
Как петухи по дворам!

Земля — это крепкая люлька людская.
Качается люлька с людьми,
Веками качается, нам намекая,
Что мы остаемся детьми.
А в люльке одним улюлюкает вьюга
В то время, как жарко другим…
И мы донимаем веками друг друга
То смехом, то плачем своим.

Просящий, дающий, скулящий, поющий,
Всяк сущий, какой-никакой,
Однажды — не дважды, не на ночь — навеки
Уснет в этой люльке людской.
Перевод Ю. Мориц
***
Я знаю отлично, что сотня глупцов
Не може сломить одного мудреца!
Но видел я лично, как сто мудрецов
Бегут, оставляя простор для глупца.
Какое раздолье глупцу-молодцу,
Как славно живется ему, храбрецу,
Когда мудрецы от него удирают,
Забыв, что подобное им не к лицу!

Я знаю отлично, что речь мудреца,—
Одно его слово — в конце-то концов! —
Способны пресечь словоблудье глупца
И сотен трескучих глупцов-близнецов!
Но видел я лично, как сотня глупцов
Способна пресечь мудреца и певца,
На музыку цыкнуть, на песню прикрикнуть
И плюнуть в колодец и в душу скворца.

Я знаю отлично, что жалок глупец,—
Ведь он искалечен страшней, чем скопец!
Ведь он от природы обижен творцом
Страшнее, чем тот, кто родился слепцом!
Я знаю, что должен глупца пожалеть,
Но свищет его беспощадная плеть.
Жалеть же того, кто сечет меня плетью,—
Для этого надо совсем ошалеть!
Перевод Ю. Мориц
***
Знает клин журавлиный неблизкий свой путь.
Нам-то путь наш известен ли? Где мы пристанем?
Все идем да идем... Не пора ль отдохнуть?
Но у тихих ручьев отдыхать мы не станем.
Не успею проснуться — куда-то зовут.
Глаз еще не открыл,— не сказавшись заранее,
То один, то другие уже тут как тут:
Тянут за руку, наше срывая свидание.
Бороздя океаны, плывут корабли...
Но куда же плывет этот мир, полный бедствий?
В страхе, в голоде бедные люди земли
Как тулуп его тянут к себе, чтоб согреться.

Что готовит великий наш век?..
Кто с ножами, кто с вилками, с ложками – третьи -
Люди сгрудились... Каркает жадно толпа,
Словно стая воронья во мгле лихолетья
Как нам быть? Как начала свести и концы?
Где взять время - у звезд испросить бы совета,
У могил, где покоятся наши отцы,
И у любящих глаз... Где взять время на это?..
Перевод Е. Николаевской